Отель "У последнего перевала"

Он появлялся всегда неожиданно, когда путник уже отчаялся от зноя или холода, от пустыни и от бескрайних заснеженных полей, от гула промышленных городов, от себя, от своего одиночества.

Он подкрадывался всегда незаметно, когда дом был далеко, когда никого из близких не было рядом - вот тогда он чувствовал полную власть над странником, заманивая его, то массивными крепостными стенами старых замков, то утонченными реннесансыми шпилями в духе Людовика, а то и просто обычными обшарпанными задниками, которые непонятным образом создавали иллюзию домашнего уюта. Гостиная в зависимости от путника превращалась, то караван сарай с тяжелым запахом восточных пряностей и опиума, то в гостиный двор со множеством слуг, которые заставляли столы дичью, а звонкоголосые ваганты весело шутили у эстрады напевая куплеты, где латыни из-за сдобренного бранью текста было так же мало, как пенки в горьком эспрессо, что варит в Мантуе седой итальянец Амбрузо. И проходя по коридорам у путника, слышащего разговоры за тонкими стенами комнат, может создаться впечатления о том, что в гостинице, которая соткалась из ниоткуда перед ним, когда он был на гране отчаянья, полно народу, который(судя по доносившимся фразам), ссориться, веселиться, пьет вино, и занимается блудом. Но, это не так. То есть не совсем так.  Иначе как объяснить тусклый свет настольной лампы, который покачивается в такт с движением отеля.  Хотя если вглядываться в даль(или смотреть на старое кладбище, или на дивное озеро с дикими утками, или на английский чопорный парк - можно выбрать ), движения практически незаметно если не обращать внимание на то, как падает дождь, или например листья, или когда дует ветер. Незаметное скольжение, словно подталкиваемый ветром отель движется к Последнему перевалу, руководимый двумя портье и старым плутом Хозяином, завлекая людей он ходит от комнаты к комнате, от двери к двери, как бы насмехаясь, и даря всем помощь, до Последнего перевала, до последней минуты. 

Решил напугать луну

Спрячу ее в карман,

Чтобы вечером выжать в чай

                                                       Уже починил дырявую крышу.

                                                       Не видеть Вас не хочу, не слышать.

                                                       Не видеть Вас не хочу, не слышать.

                                                                                              Семен Вех

        И все равно. Черной лапе среди черно-белых фотографий, где я продаю грифу смерть в маленькой шкатулке найдется и мой талисман – заячья лапка, подаренная инком-пантерой, он принес мне ее с охоты.

Растворяясь в темноте, только глаза сверкают, и запах воска как будто тени, вещи, как восковые фигуры, плавятся, я был у них на балу у Виктории, простите у Елизаветы, их смертный грех не сравним с мычанием осла в комнате три на четыре, а может быть и три на пять.

Глаза. Пять пар. Четыре жертвенных животных, пятый… Кто же пятый?? Дайте мне Википедию. Где же тут страницы? все вырваны масонами, только рубрики про комаров и кальмаров. Если снимать с фотографии слой за слоем, поддевая каждый слой тонким ноготком девственного жирного кота Гофмана можно обнажить зубы, скелет и даже то, чего не скрыть от глаз.

            Звери, они мешают спать, они шушукаются зажатые страхом по углам. Сказ у них лишь о том, что когда наступит утро, и я исчезну, вот тогда… Я прикрываю уши. Я стараюсь не слышать о чем они говорят. Они звери и если бы они думали что я не их сон, они бы давно разорвали меня на части. Мне некуда исчезать. У меня нет придуманного мира как у них (Под небом голубым).

Я бы прошел к выходу, даже боясь что они учуют меня, но выхода нет, есть только окно, но за окном, тоже звери, и может быть за дверью тоже были бы звери, если бы была дверь, но так ее нет, то за ней таится пустота, где бы она не появилось(но нет, в этой комнате ее нет). Буду стоят и ждать, может скроется окно и на небо выйдет луна, или ее светлая половина(на темной я сам и мой дом, и звери, и те, что за окном). Я боюсь их рыка, воя плача. Я знаю, какова на вкус паленая шерсть жреца гиены. Я видел пять методов старения и звери – один из них.

У них хорошие зубы и дипломы врачей-хиромантов. Они растят своих питомцев в зоопарках, давая им вкусные кусочки человеческого мяса, нет не инкубаторных мышей с рабочих районов, а белую кость английской знати. Живя загнутым уголком в книге  "О Вкусной и здоровой еде", многое начинаешь замечать.

А у Южной гавани жил небольшой народец висматов, правда осенью все их называли краснобаями, то ли за красные шубки, то ли за умение разделывать красных егерей, которых сами висматы называли корушами. Если уж зашла речь о висматах, то сами они себя, разумеется, называли окинами, а зимой(что немаловажно) бестреями. У многих народов Малых Островов, на зиму менялись название национальности, но только у висматов имелось аж 4 имени. Такая путаница, прежде всего связана с вечерними заморозками и с полноводностью реки Охрь у Восточного Красного склона. Об этом нам рассказывает некий Смит, который издавно жил с висматами и даже зимой они порой, после охоты сами называли Смита бестреем. Смит говорит, что если оставить ведро с мертвым петухом на пороге, то между 3 часами ночи и 4 часами утра вода в ведре превратится в лед, а петух оживет. Из его сказаний о народах Южной гавани, становится ясно, что если не класть в воду мертвого петуха, или положить живого, то вода, как бы там не было холодно, никогда не замерзнет. Эта история имела на мой взгляд  примечательное продолжение. Смит в одну из зим когда висматы в очередной раз стали называть Смита бестреем, взял себе в жены одну из красавиц висманского племени. Так вот, по возвращению в Европу, не в зависимости от времени года, его жена висманка, напрочь отказывалась называть своего мужа бестреем, ссылаясь на мертвого петуха и на то, что цены на марципан в  Европе непомерно велики.

Я всегда состоял на службе. У меня была маленькая каморка в преисподней, из окна которой был прекрасный вид на Иерусалим. Если по утрам выгнать из коморки облака пастись на небо, то она покажется достаточно просторной. Кроме часов, который мне сделал старый мастер из Сант Галена я держу в доме кресло. Оно для Платона. Он любит в нем посидеть, когда Глаша приносит вишневое варенье и чай. А я люблю Платона, который в своем хитоне носит всякую дрянь. Вчера, например, из хитона выпал Барт, из которого пророс антиглобализм. Монах Саба с Мертвого моря говорит, что моя каморка очень мала и вся обросла чертополохом. Но он смотрит на мир с другой стороны, и видит все по-другому, чем я видел в утро того дня, когда нашел этот мир. Я бы не стал вам все это рассказывать, если бы меня не пригласили почтальоном в Месопотамию.

Времена года


Старик тихо сел на лавочку. Еще два старика примостились у фонтана. Еще один залез на ограду и тихо всхлипнул. Еще один расстянулся прямо на дороге у дома номер 32. Пять стариков осталось стоять во дворе этого же дома. Еще трое нахлобучив шляпы смеялись в конце аллеи. А один старик  спесиво улыбаясь играл тростью прямо у фонтана. Осень. 

Бизнес-ланч. D.Grey. 12 часов дня.

-Официант! У меня возникло несколько вопросов по поводу меню.
- Спрашивайте.
- Фугу - это та самая ядовитая рыба?
- Да, но я бы вам предложил "Буллет". Я хочу обратить Ваше внимание, что это блюдо в нашем меню стоит гораздо дешевле, чем, например, Le poison avec la julienne.
- Ну это и понятно ведь в буллете всего девять грамм.
- Ну как сказать, сюда не входит плата за спусковой крючок. Ну и похороны.
- А у вас есть блюда, где похороны включены в блюда?
- Конечно, спагетти по-сицилийски.
- Звучит аппетитно.
- Прошу заметить, что все это мы делаем в рамках бизнес-ланча.
- А можно ли вас заказать на дом?
- Ну конечно. Мы занимаемся организацией мероприятия и на дому клиента. Правда эти цены не включают стоимость уборки в доме после обеда -  крови, трупов и т.д.
- Да-да, я понимаю. А если скидки для постоянных клиентов?
- У нас не бывает промахов, а потому нет и постоянных клиентов, хотя наш менеджер обязательно примет Вас после завершения ланча. 12 кабинет Конер Азазелло. Он является нашим дистрибьютером на небесах. Итак, с чего начнем?

Я (ты помнишь, что ты сказала мне вчера?), я (ты понимаешь – я все равно ничего бы не понял, чтобы ты мне не сказала), я (ты все равно уже получила тридцать три тысячи знаков, подаренных мною в письмах), я (ты нарисовала на стене букву «Я» - это была твоя «Я»), я (сколько раз я во сне представлял себе, как скажу тебе «ты»), я (ты всегда думала, что смерть скрывается за луной), я (вчера, когда ты принесла в ладошке жалость – я уже спал), я (и если тебя не существует – то, что сводит меня с ума?), я (ты умножаешь бессмысленность моего существования), я (только ты знаешь, как мне тяжело говорить «мы»), я (ты говоришь, что я не вкладываю никаких  чувств в слово «котлета»), я (ты как-то рассказала мне, что в 1986 году, ты похоронила меня на Байковом кладбище, слева от могилы Григория Игнатова, просто из чувства ревности к моей кошке Мерседес), я (ты носишь яд в маленькой сумочке и его часть принадлежит моему будущему), я (я не знаю кто я, я стараюсь не думать кто ты).

Я просто устал, мне нужно отдохнуть. Когда я произношу «я», меня словно бьет током, словно меня больше нет, словно я – это ты. Словно я вымещен из этого дома. Словно душу вырвали из меня – и теперь там живешь Ты.